Елена

Сжигал мосты.

Рубил узлы мечом.

И возвращался вплавь.

И путал снова –

я сам себя – и никого иного.

А женщина-то, собственно, причем?

Я к ней ломился, словно в дверь плечом –

мне отвечал железный смех засова.

Иные, мудро действуя ключом,

им щелкали в два счета – и готово!

(Извечный принцип ларчика простого.)

А женщина-то, собственно, причем?

Читали мы – кто нынче не учен? –

что страсть от века правила вселенной.

Ахеяне уплыли за Еленой –

мы знаем поименно корабли.

На головах царей – мы помним! – пена…

Был бой и вызволение из плена

увядшей и зареванной любви.

Ее везли домой, как символ мира.

Но Одиссей, стоящий у кормила,

недаром хитроумным наречен.

Он видит, оглянувшись, дым кромешный,

ложь, пепел, кровь…

И думает с усмешкой:

«А женщина-то, собственно, причем?»